Burial: мрачная музыка, погружающая в другой мир — Fast Food Music

Burial: мрачная музыка, погружающая в другой мир


Предисловие

5 ноября 2007 года вышел второй альбом Burial под названием «Untrue». Тогда о Уильяме (настоящее имя артиста – прим. автора) говорили буквально все крупные издания, от «Pitchfork» до немецкого «Groove». На него обратили внимание в том числе ресурсы, косвенно связанные с музыкальной индустрией. Примером того может служить публикация «The Guardian».

По этому случаю «The Wire» взял у музыканта достаточное объёмное интервью. В роли интервьюера выступил Марк Фишер, преподаватель, теоретик, публицист и один из крупных музыкальных критиков Британии. Он также вёл собственный блог в интернете под псевдонимом «K-Punk». Фишер публиковался в таких журналах, как «The Guardian», «Fact», «New Statesman», «The Wire» и «Sight & Sound». Его статьи отличаются интересным слогом, особым взглядом на музыку и глубиной мысли. Марк является автором популярной книги «Capitalist Realism: Is There No Alternative?», в которой он изложил свой взгляд на концепцию капиталистического реализма. Помимо всего прочего, он был лектором в лондонском университете Голдсмитс.

Марк Фишер покончил с собой 13 января 2017 года после затяжной депрессии. Эта скромная работа является не только проводником во внутренний мир Burial, но также и данью уважения этому человеку.

Интервью вышло в 286 выпуске «The Wire» в декабре 2007.



«Wire»: Вокальные сэмплы всегда были краеугольным камнем твоего звучания, но они стали ещё более важными на этом альбоме (речь идёт об «Untrue» – прим. автора), нежели на твоём первом релизе.

Burial: Я вырос на старом джангле и гэридже, где было много вокала. Мне и моим братьям нравились напряжённые, мрачные треки, и тогда я понял, что нашёл то, во что я мог верить… Я привык слушать такие треки, это был мой секрет. Мне нравились сэмплы, которые могли хорошо зайти на трек, и не в смысле правильного пения, а срезанные и повторяющиеся, исполненные мрачно. Это как запретная сирена. Я был захвачен срезанным вокалом, ровно как и мрачной басовой линией. Со мной что-то происходит, когда я слышу сабы, повторяющиеся барабаны и вокал вместе. Как по мне, это чисто британский стиль музыки. Мне хотелось делать треки в духе старого британского хардкора, похожие на то, что он для меня значил, с ноткой реализма, знакомого каждому.

Когда я начал делать музыку, у меня не было оборудования и я не понимал, как делать правильно. Я не мог делать барабаны и звук баса тяжёлым, не растягивать громкие звуки на весь трек. Но если же в нём было хоть немного пения, всё остальное оказывалось простым. Это было тем, что возбуждало меня во всём этом процессе. Тогда я не мог поверить, что я могу сделать нечто, что вызывало бы у меня ощущения, которые я испытывал от настоящих и правильно написанных треков. Вокал был тем, что, по сути, позволяло к этому приблизиться. Мои любимые треки были андеграундом, угрюмыми, но с крутым вокалом: «Let Go» от Teebee, ремиксы на «Being With You» от Foul Play. Intense, Alex Reece, Digital, Goldie, Dilinja, El-B, D-Bridge, Steve Gurley. Скучаю по тем временам, когда я ездил на автобусе в школу и слушал миксы DJ Hype. Иногда другие дети приносили нам музыку, и я перезаписывал её с пиратского радио всю ночь.

Твоя музыка будто рассказывает об эффекте, который оказывает рейв, но который никогда не ощущался.

Я никогда не был на фестивалях. Никогда не был на рейве. Никогда не был на больших квартирниках, на нелегальных вечеринках. Только в клубах, где я ставил треки и так далее. Однако я слышал обо всём этом (имея в виду рейвы и пр. – прим. автора), я мечтал об этом. Когда мой старший брат возвращался оттуда, он мог принести с собой музыку, которая казалась мне слишком взрослой. Я не мог поверить, что слышу её. Это что-то вроде того, когда ты в детстве впервые увидел «Терминатора» или «Чужого». Я получал удовольствие от этого, я будто слышал другой мир. Мой брат мог заскочить домой и оставить эти треки, и я засыпал под них.

Полагаю, твой контакт с рейв-культурой через твоего брата – это и есть то, что делает твою музыку печальной: ты знаешь, что мог упустить в жизни, тогда как другие даже не представляют, что могли потерять они.

Я не знаю, можно ли вообще об этом говорить. Во многих старых треках, которые я ставил по ночам, я слышал что-то, что удручало меня. Некоторые мои любимые продюсеры и диджеи уже умерли. Я чувствовал в их музыке надежду объединить всю Британию. Но страна развивалась в совершенно противоположном от нас направлении. Может быть, какой-то дух старой доброй Англии и остался в клубах. И это была не какая-то притворная застенчивость. Это более живое общение. Тогда не было никаких мобильных телефонов. Если кому-то что-то нужно, он шёл и искал это. Рейверы тех лет жили на грани, они ходили по острию ножа. Они не рвались сломя голову и не оставались в сторонке, они всегда были где надо, и музыка значила для них всё. В 90-ых можно было почувствовать, будто у них забрали это. В клубной культуре всё словно превратилось в “суперклубы” и какие-то журнальчики. Люди хотели срубить на этом денег. Все те лощёные бары пытались быть похожими на клубы. Всё старое было отнято. Это стало каким-то враждебным и грубым. Та эра ушла, теперь в этом меньше риска, меньше жертвенности и приключения. И ты не можешь спрятаться, ведь СМИ видят всё. Но «DMZ» и «FWD» до сих пор хранят эту глубокую атмосферу, хоть они существуют только в интернете или где-то там. Настоящий андеграунд ещё силён, я постоянно слышу у них хорошие новинки.

Kode9 сказал, что у нового альбома ощущение «подавленной эйфории», в то время как первый был просто подавленным.

Когда я слушал старые микстейпы, я серьёзно воспринимал то, что говорили мне джангл-МС. Для меня это было заповедью, как написать трек: делай всё быстро. Я погрузился в старый хардкор, пытаясь хорошо написать что-то тёмное. Мне нравилась музыка, которая была мрачной; сырая, унылая, отдающая окраиной – будто в шахте лифта нашли тело. Иногда я хочу вернуться в то время, где всё было грубым, где были сэмплы из фильмов в разной тональности и со струнными инструментами. И это не выглядело чем-то одноцветным, это было что-то иное; это звучало, как рывок через пустое здание. Но суть в том, что у меня были написаны действительно мрачные треки для второго альбома. И я просто удалил их. Я потратил на них вечность. После первого альбома я чувствовал давление – его нужно было продолжить. Поэтому я волновался.

Я работал часами над этим всем, я пытался освоить какие-то программы. Те треки были более тёмные, более слаженные, они все звучали, как оружие, разобранное и собранное обратно. Но затем я просто устал от них, потому что я потратил на них слишком много времени, тогда я был капризным. Поэтому я хотел сделать что-то яркое и подбодрить себя. Что-то вместо этих мрачных треков, на которые уходили годы и которые были действительно продуманны. Я хотел написать что-то быстро. Что-то тёплое, яркое, в духе джангла или гэриджа. Тогда я слушал Guy Called Gerald’а. Я хотел вставить вокал, но у меня не было такого хорошего певца, как он. Поэтому я срезал а капеллы и изменял их, пусть и как-то нелепо. Это было похоже на то, что я чувствовал. Мне нравятся треки Foul Play и Omni Trio, где была девушка, которая просто пела за дверью. И так у меня появилось много такого «плохого» вокала, в котором я начал изменять тональность. Это можно сделать довольно быстро.

Я написал весь альбом примерно за две недели. Больше всего за последнюю неделю. Когда всё было сделано, много чего казалось каким-то не таким. Было забавно кричать «Пошло оно нахер!» Я ведь хотел написать всё как можно быстрее. И я спокойно к этому отношусь. Когда ты пишешь трек и уже поздний час… Я видел такое в «Жителях Ист-Энда», когда они поджигали свечу с обеих сторон. Я писал треки посреди ночи, и не было никаких песен, даже колыбельной, чтобы держать меня в тонусе, загипнотизировать, чтобы я не уснул.

В некотором смысле это как колыбель наоборот: вместо того, чтобы заснуть, ты остаёшься бодрым! В первом альбоме слышатся отсылки к джанглу середины 90-ых, тогда как на новом – к британскому гэриджу или тустепу, будто всё сдвинулось на два-три года вперёд.

Я обожаю британский гэридж, тустеп и Тода Эдвардса. Долгое время мне казалось, что такое никому не нравится. Некоторые люди, которые занимаются музыкой ругают это просто потому, что они глупые. Но эта музыка для реальных людей, и те треки до сих пор звучат лучше, чем многое, что выходит сейчас. Хоть я и не видел, чтобы очень уж многим людям нравилось то, что я делаю, но у меня был знакомый, который давал мне ставить мою музыку в машине. Мне всегда нравились как раз глубокие треки, в которых ощущалась ночь. Несколько более последовательные. Дабстеп и гэридж, которые то колеблются, то ровно стучат, хорошо звучат в машине ночью.

Мне хотелось сделать несколько эйфорический альбом. Он бы передавал эйфорию, которая чувствовалась раньше в старой андеграундной английской музыке. Думаю, это чисто британская тема. Старые рэйв-треки хорошо выражали всё это. Они передавали атмосферу рэйва, улыбок людей, эндорфина и, конечно, наркотиков. Всё это было украдено у нас навсегда.

Знакомые смеются, потому что мне нравятся песни, которые звучат, как киты. Я обожаю такое. Мне нравится такой вокал, похожий на плач в ночи, на ангела. Старые хардкорные треки так и звучали. Они создавали порыв, который погружал тебя в другой мир. Что-то похожее на «Papua New Guinea» от Future Sound of London. Мне нравится это ощущение. Оно приходит, только когда ты перегорел, когда ты подавлен. И это ощущение трепета оживляет тебя. Хотя в какой-то момент это кажется мерзким. Это ужасное далёкое чувство, будто ты один такой несчастный, выводит из себя. Некоторые треки просто добивают. Поэтому, когда я садился писать песню, надо было срезать вокал и добавить к нему немного чувственности и кача. Но ещё надо было не надорваться под тяжёлыми барабанами и снэйрами.

Когда в гэридже удаляют главные барабаны, всё становится очень лёгким, и это заводит. Они как рыбная кость, как хребет или экзоскелет, из которого идут все звуки. И речь не о бочке или снэйрах. Барабаны как бы связывают звук и вокальные партии вместе, они дрожат. Это всё крутится вокруг тебя, и оно не сокрушает тебя, не звучит громоздко.

Это отчасти потому, что тебе не нравится использовать секвенсор?

Ещё потому, что я не знаю, как им пользоваться!

Да, но ты бы мог узнать! Всё часто звучит последовательно.

Такое в музыке не редкость. Мне скучно рассказывать об этом. Я не люблю делать большие интро, потому что когда у тебя есть большое интро, то оно так и останется большим интро, а всё остальное – всем остальным. Тут ты не запутаешься, ты знаешь, что есть что. И это единственное, почему я даже не слушаю такое. Не хочу иметь какое-то отношение к серой музыке. Мне нравятся треки, в которые ты погружаешься сразу. Когда ты ныряешь в них, чувство того, что тебе придётся слушать это целых две или четыре минуты, пропадает. Мне самому нравится писать именно такое. Или что-то вроде Роберта Худа, когда ты погружаешься, как акула, и все элементы сливаются воедино. Будто они находятся рядом с тобой, пока ты слушаешь трек.

Твоя музыка – это как находиться в тумане, это что-то рассеянное, что находится вокруг тебя.

Некоторые звуки могут возникнуть и сиять, другие же тонут и сгорают.

Я видел, ты упоминаешь ещё кое-что в другом своём интервью. Ты говорил, что ты видишь всю эту сетку, когда делаешь музыку и смотришь на монитор своего компьютера или когда слышишь треки.

Я видел людей, использующих секвенсоры, и долго пытался работать с этим, но я привык видеть лишь звуковые волны, а различные цвета (имея в виду секвенсор и его интерфейс – прим. автора) будто бы блокируются для меня. Мне не нужно долго слушать барабаны, потому что я знаю, что они звучат приятно и похожи на рыбью кость, которая, по сути, должна быть в каком-то смысле грубой, острой. Моя музыка немного беспорядочна, я понимаю. Когда-нибудь я хочу сделать трек, под который могут танцевать. Но я уже пытался это сделать.

Что ты думал, когда говорили о том, что ты не написал весь альбом в «Sound Forge»? Что это обман?

Кто?

Люди в Интернете, которые думают, что ты наверняка не мог сделать альбом целиком в «Sound Forge».

Серьёзно? На самом деле, так всё и было. Оставим этих людей в их Интернете или где они там. Да, иногда я думаю, что мне стоило пойти в колледж учиться писать музыку, но чаще мне кажется: «Не, нафиг, я счастлив, что не сделал этого».

Честно говоря, не сижу в Интернете. Это как уиджа, это будто позволяет кому-то залезть в твою голову, посмотреть твоими глазами. Это вносит неопределённость.

Написанные треки, от которых ты потом избавился. Они ещё существуют?

Какие-то я потерял, потому что мой компьютер перестал работать. Однако у меня всё ещё есть некоторые из них, и я могу их восстановить. Но я перестал верить в это всё. Я хочу совершенствоваться, но это сложно, я сделал ошибки. К следующему релизу, быть может, я соберусь с силами, чтобы написать действительно мрачный альбом Burial. Просто возьму и сделаю это.

На альбоме несколько раз упоминаются ангелы. Почему так?

Вы видите людей и вы оторваны от них, они ничего для вас не значат. С другой стороны, вы можете вложить всё в тех, кого даже не знаете, и молча верить в них. Это может произойти в метро, в магазине или где-то ещё. И вы надеетесь, что люди поступят с вами точно так же. Некоторые люди, даже когда они довольно молоды, испытывают сложности, быть может, они побеждены, но они всё равно держатся достойно. Я надеюсь, что многие люди в состоянии держаться. Я хотел, чтобы этот альбом был для тех, кто находится в такой ситуации.

Легко оступиться и всё испортить, у многих нет никакой поддержки. Иногда один трек может значить очень и очень многое, это как талисман.

Люди на альбоме похожи на раненных и искалеченных ангелов, на тех, кого предали или заточили, буквально обрезав крылья.

Верно. Иногда ты думаешь о том, через что проходят люди, через всю эту рутину, проблемы в отношениях и так далее. Все знают, что это такое. Я хотел написать песни об этих незаметных (другим людям) вещах. Есть пара треков с партиями вокала, где были ангелы. Иногда, когда я слышал песню… Я боялся. Когда я закончил все эти мрачные треки и поставил их маме, они ей не нравились. Я уже хотел сдаться, но она была доброй и говорила мне: «Просто сделай трек, забей на всё, не волнуйся об этом». Моя собака умерла, и я был опустошён из-за этого. Мама говорила: «Пиши трек, не унывай, не ложись поздно и сделай себе чаю». Через 20 минут я написал «Archangel». Я позвонил ей и сказал: «Я сделал трек, такой трек, какой ты сказала мне сделать. Я услышал вокал и, хоть нигде и не было сказано, это было похоже на архангела. Это звучало как архангел. Мне нравилось понижать тональность женских вокальных партий, чтобы они были похожи на мужские, и повышать тональность мужских, соответственно. Это звучит чертовски сексуально.



И это работает. Когда я слушаю этот трек, то не могу понять, женский это или мужской вокал.  И не предполагается, что у ангелов нет пола.

Серьёзно? Это хорошо работает в моих треках, которые как бы то ли женские, то ли мужские, они тоже могут быть мрачными. Иногда люди видят на секунду в зеркале лицо дьявола. Ту плохую сторону, его глаза, в себе самом. Когда ты молод, ты помыкаем силами, которые не имеют к тебе никакого отношения. Ты потерян и большую часть времени не понимаешь, что происходит с тобой или чем-либо ещё.

Я читал, что ты думаешь, мол, если женщинам нравится твоя музыка, то это нормально; что люди не должны бояться делать треки, которые понравятся женщинам.

Но женщинам ведь тоже нравятся мрачные треки. Я понимаю эту угрюмость, но какая-то танцевальная музыка слишком мужская. Она сухая. У некоторых джангл-треков был баланс, свет и капризность, которая появляется от присутствия мужских и женских голосов сразу на одном треке. Это создаёт напряжение и иногда звучит очень круто. Мужчины иногда ни черта не знают, через что проходят женщины, и наоборот. Меня практически в одиночку воспитывала мать, я целиком и полностью сын своей матери. Я даже выгляжу как она. Она – это я. Слушая альбом, чуваки подумают, типа: «Что это за хрень?» Но надеюсь, их девушкам это понравится.

Я думаю, многим мужчинам хочется большего, чем того, что даёт им пацанская музыка.

Да? Тогда им стоит послушать немного Тодда Эдвардса, от его треков таят все. Люди отличаются, но СМИ и сам мир заставили их бояться создавать собственное пространство вокруг себя, где они могут, скажем, просто закрыть глаза и поверить в себя. Иногда мужчине нужен перерыв от мрачняка, ему нужно немного оживлённых и энергичных треков.

В треках много боли. Это что-то личное?

(Пауза) Да, возможно.

Мне очень нравится Сэм Кук, хотя я ничего не знаю о такой музыке, как у него. Я не знаю, что такого в его песнях, но у него были такие, где всё сперва казалось счастливым или вполне обычным; он пел о вечеринках, о коле в морозилке и так далее (Burial говорит о песне «Having A Party» – прим. автора). Там всё буквально светится. Но внутри это звучит так, как будто он говорит о чём-то ещё, что это последняя вечеринка на Земле. Есть что-то такое в его голосе. Я бы сделал что-то похожее, нежели ледяную электронную музыку, в которую я потом буду пытаться добавить подобное. Потому что когда что-то светится и приятно глазу, это не значит, что оно не окружено чем-то плохим, мрачным.



Твоя музыка соединяет это время с другой эпохой. Той, что ушла.

Я постоянно слушаю музыку и ищу то, что для кого-то было буквально всем. Сейчас такое, наверное, не слушают. Я знаю, что за треки я использовал. Я видел, как люди плакали под них, под Moving Shadow, например. Эта музыка уже довольно стара, чтобы сейчас иметь какое-то значение. Но даже отдельный её звук заставляет людей радоваться. Ты прав, никто, похоже, не обратит на это внимание. Там, откуда я родом, все обычно сидят и болтают о Rufige Kru или о 4hero, нежели о чём-то другом. О том, что эта музыка для тебя значит. И мне нравится самая обыкновенная жизнь. Сейчас она ужасна, потому что люди умирают и их профили всё равно остаются на «Facebook» или ещё хрен знает где.

  • vladysun

    Спасибо большое за замечательную статью и перевод, всё на высоте! Продолжайте в том же духе, желаю успехов!

-->