История о том, как штатному диджею Future пришлось провести 56 дней в тюрьме в Абу-Даби — Fast Food Music

История о том, как штатному диджею Future пришлось провести 56 дней в тюрьме в Абу-Даби

v37dqigsjtemhdqlfrxp


13 января штатный диджей рэпера Future, DJ Esco, возвратился домой к матери после неожиданно затянувшейся поездки в Объединённые Арабские Эмираты.  Отправился он туда с целью выступить на Гран-при Абу-Даби — одном из этапов чемпионата Мира по автогонкам в классе Формула-1, где также присутствовали Ким Кардашян, принц Гарри Уэльский и группа Spice Girls.  Future впоследствии назовёт поездку в Дубай «бесценной» и одним из тех моментов, что он «никогда не забудет».

Esco также никогда не забудет путешествие, начало которому положил арест в аэропорте.  В итоге он провёл 56 дней в тюрьме, где никто толком не говорил по-английски. По его словам, за это время он встретил легендарного талиба, узнал многое об Исламе и подружился с надзирателем. «Мне не было обидно, что поймали именно меня», — говорит диджей. «Больше интересовало то, как бы выбраться отсюда побыстрее, а не то, как я сюда попал». Ниже представлена его ужасающая история.


DJ Esco: К тому времени мы провели в европейском туре уже около месяца, и последней остановкой должен был стать Амстердам. До моего дня рождения также оставалось совсем немного, поэтому я захотел отметить там. Никогда не был в Амстердаме, поэтому желание посетить всевозможные рестораны и квартал красных фонарей вполне объяснимо. Всё как у обычного туриста. И тут нас внезапно попросили выступить в Абу-Даби. Мы согласились и планировали вернуться в Америку сразу после. Конец тура, отмечаем день рождения, находясь в Амстердаме, поэтому будем праздновать на полную катушку! Естественно, было много травы. Но я не ходил повсюду с ней. Не специально привёз в Абу-Даби. И если бы я знал об их законах, позаботился бы о тщательной проверке всех сумок и убедился, что нигде нет ни грамма. Клянусь.

Мы приземлились в Абу-Даби, и я спокойно разгуливал по аэропорту с сумками всех друзей. Их было около 20-30. Я даже не задумывался о расовой дискриминации или о том, что ко мне могут придраться из-за этого.


qskowuvw9mfaukjhrdsg


Наш оператор снимал мои похождения в аэропорте для видеоблога, но, как оказалось, это было запрещено. Тогда всё и началось: когда я уже подходил к выходу, полицейский остановил нас, не церемонясь. Коп сразу сказал: «Здесь нельзя снимать! Удаляй всё!» Нас заставили удалить все фотографии и видеозаписи на месте. Тогда-то я и понял, что дело может принять скверный оборот, — мы вывели чувака из себя.

Мы решили пройти дальше, но офицер вновь догнал нас.  Остановив меня, он спросил: «Кто ты такой?» Камера в то время была у меня. Я сказал, что я — музыкант, прилетел сюда для выступления на Гран-при. Он попросил показать паспорт. К тому времени остальные уже ушли. Тогда ему вздумалось осмотреть все сумки. «Я хочу проверить эти сумки. Что в них? Чьи они? Твои? Хочу проверить каждую». Не было смысла говорить, что здесь сумки шести человек, поэтому я ответил, что они мои. В голове тогда крутилось несколько вопросов: действительно ли он проверит их все? Все сорок? Этот мужик сошёл с ума!

Сумки он проверял так долго, что к нему успели подойти коллеги со словами: «Чувак, оставь ребят в покое — они уже час стоят, а ты так ничего и не нашёл. Забей на них и пойдём отсюда». У меня тогда сложилось впечатление, будто я в старшей школе, в кабинете директора, пытаюсь убедить себя, что всё нормально. Так же и тут. Списал всё на его плохое настроение.
И вдруг он обнаружил грамм травы в моём рюкзаке. Долго и тщательно рассматривал, даже спорил, какого цвета шишка, — не шучу. После этого копы стали в спешке открывать каждую сумку и вытряхивать из неё всё содержимое, словно я привёз килограммы кокаина. В одной из них он всё же нашёл то, что искал, — там было немного травы, грамм 15 от силы. Я не знал, как марихуана туда попала и что будет дальше. Как только они увидели это, просто озверели. Появилось ощущение, что я был смертником, обвешенным бомбами, и на счётчике оставалось десять секунд. Словно миру придёт конец, если каждый из офицеров полиции не прибудет в аэропорт. Но тогда я ещё не особо волновался, думая, что при самом худшем раскладе они отправят меня обратно. Окей, не выступлю — и пусть, плевать. Всё равно последний концерт, нет смысла спорить и возникать. Мол, пусть сами разбираются с травой, а меня трогать не надо, полечу домой. Если бы я только знал, что это дерьмо растянется на 56 дней.

Они даже не говорят, что ты не вернёшься на родину. Проверяют твои прошлые визиты в Дубай, дабы понять, пытаешься ли продать наркотики. Я вообще ни с кем там не был знаком, поэтому ответил честно: «Это для личного пользования! Мы просто музыканты, я не пытаюсь продать траву местным жителям». Тогда я понял, что им до лампочки. Ведут себя так, словно  марихуана — самый опасный наркотик в мире.


bqrkcet4pqblympnh0gh


Затем они отвели меня в полицейский участок. Никто, естественно, по-английски не говорит. Единственная надежда — переводчик, но ты и понятия не имеешь, что именно он переводит. Он недостаточно натренирован для того, чтобы понять мою речь. Ты говоришь что-то, он переводит это на арабский, офицер смотрит тебе в глаза, и непонятно, о чём они толкуют. Потом тебе даётся бланк — тоже полностью на арабском, конечно же. Я даже не знал, что они читают справа налево. Тебя заставляют расписаться  в нескольких местах, аргументируя это тем, что вскоре ты отправишься домой. Но я даже не знал, что там написано! Я говорю, что никогда здесь не был, что нахожусь в растерянности, что никого здесь не знаю, — они переводят это на свой язык, а я ни слова не могу разобрать. И они очень недоверчиво смотрели на меня из-за моих дредов и татуировок. Дискриминация во всей красе.

Наступил четверг, 19 ноября. Все товарищи уже улетели, поскольку я сказал, что позабочусь здесь обо всём и мы вскоре увидимся. Американцы думают, мол, ты проснёшься на следующий день и за тебя внесут залог. Но в Абу-Даби всё по-другому.

Они сказали: «Возьми сменную одежду, придётся задержаться здесь на несколько дней». «Несколько дней?», — спросил я в растерянности. «Я думал, вы отправите меня в Америку прямо сейчас». После этого меня отвели в камеру, где я и пребывал все дни.

Как только попадаешь туда, трудно понять, что происходит. Я вообще был там единственным американцем. Куча пакистанцев, саудовцев, афганцев, кувейтцов, иранцев, африканцев. Я сразу же задался вопросом: как я буду общаться со всеми этими людьми? Один из ребят, который мог немного говорить по-английски, постоянно твердил: «Посольство! Звони в посольство США!» Но я даже не имел представления, как узнать телефонный номер своего посольства, где купить карту, чтобы позвонить, и какая валюта здесь используется. Словно попал в иной мир.

На следующий день тебя отправляют к прокурору. Ты не имеешь никаких прав. Там не как в Америке — при аресте ничего не объясняют. Нет судей и суда как такового. Приходишь к прокурору, а он уже решает, что с тобой делать. Могут даже не объяснять, в чём тебя обвиняют. Вновь дают бланк на арабском. Я до сих пор толком не понял, что там было написано, но тогда пошёл к парню, с которым познакомился, и попросил его перевести. Там было что-то вроде следующего: «Вам нужно явиться в суд такого-то числа, Вас обвиняют в продаже наркотиков». Это мог быть кокаин, героин, марихуана — им по барабану. Вот я и нахожусь в одном помещении с людьми, перевозившими 10, 12, 20 килограмм кокаина из Бразилии. Также там был старик — 67 лет — он украл коробку с конфетами из аэропорта. Провёл там уже несколько месяцев из-за документов, в которых указано, что он — вор. Вот его и подвели под одну категорию с людьми, укравшими 850,000 дирхамов. У меня до сих пор перед глазами его лицо — лицо старика, сидящего в тюрьме из-за чёртовой шоколадки.

Потом копы дают тебе ещё одну бумагу — в ней написано, что через семь дней тебе предстоит вновь предстать перед судом, однако ты вправе сказать лишь одно слово. Тебя спрашивают, привёз ли ты что-то нелегальное в эту страну. Можешь лишь ответить «да» или «нет». Приходится, естественно, давать утвердительный ответ, потому что в ином случае на тебя заведут ещё одно дело. Через 14 дней вновь нужно идти в суд, а до тех пор вновь гниёшь в тюрьме. Без разницы, что ты совершил, но в течение 21 дня ты не можешь абсолютно ничего поделать.


Esco2


Три дня я пытался получить номер посольства США, поскольку охранники не говорят по-английски, к тому же помогать тебе не хотят. На третий день узнал, что можно набрать «1-3-3» на тюремном телефоне, и сможешь услышать  номера разных посольств. Наконец смог дозвониться, с призывом о помощи прокричав в трубку: «Я — американец, сижу в тюрьме в Абу-Даби, вытащите меня отсюда!» Они спокойно ответили: «Окей, мы кого-нибудь пришлём. Ожидайте нашего сотрудника во вторник».

Я успокоился. Думал, что прибудут люди из моего посольства, и тотчас уеду отсюда. Люди тыкали в меня пальцами и орали: «Американец! Американец! Он выберется отсюда через три дня». Они никогда не видели американца. Я чувствовал себя сраным единорогом, клянусь.

Во вторник приехали два человека из посольства, и я чуть с ума не сошёл от счастья, увидев людей, с которыми могу нормально пообщаться. «Ребят, вы же меня вытащите? Через сколько вы сможете это сделать?», — уточнил я. Думал, они скажут, мол, прямо сейчас. И тогда последовал ответ: «Ну, с такими обвинениями, думаем, недель через восемь». Тогда я чуть в обморок не упал. Тело перестало слушаться, и я думал, что моей жизни пришёл конец. Продержаться там восемь недель и не сойти с ума практически невозможно. Я обматерил обоих работников посольства и вернулся обратно полностью опустошённым, так как понял, что мне не выбраться. Каждую ночь снилось, словно я занимаюсь чем-то интересным, а на утро вновь возвращался в тюрьму. Это было ужасно.

В тюрьме существовали две воюющих группировки. Арабская и африканская. Я был нейтрален, поскольку не относился ни к тем, ни к другим. Когда впервые попал туда, они недоверчиво размышляли, на какую сторону я перейду, но я сразу понял: хоть у меня и не будет проблем с африканцами, не нужно ругаться и с арабами. Там был один мужик, талиб. Американцы поймали его спящим, когда он должен был минировать танк. Ждал так долго, что вырубился, вот его и обнаружили с бомбой в руках. Он сказал, что ЦРУ пытали его больше сорока дней — голым, на морозе — но он молчал, поэтому его отпустили.

Там были разные люди. Те, что возили килограммы кокаина в желудке и делали то дерьмо, которое я даже и представить себе не мог. Всё ради денег и хорошей жизни. Они были сумасшедшими, но я многому у них научился. Например, между Северным и Южным Пакистаном огромная разница. Также понятия не имел, что в Камеруне говорят по-французски. Многое узнаешь об Исламе. В тюрьме молятся пять раз в день — я тоже привык. Старался с каждым говорить об их государстве, культуре и языке.

Единственное, чем там можно заняться, — работать над собой. Как в «Рокки». Отжимаешься, подтягиваешься на решётке в камере. Народ вообще гантели конструировал из шестилитровых бутылок воды. Хотел почитать книги, развеяться, но посольство не могло предоставить даже этого. Тогда я перестал с ними общаться. Они всё время были на два шага позади. Я истратил кучу денег на телефонные карты, звонил только маме. Не хотел говорить с кем-то ещё из Америки, потому что тогда начал бы скучать по той жизни, предаваться воспоминаниям. Думать о тамошней еде, клубах, напитках. Было бы только хуже.


Esco1


Если быть кратким о том, что произошло дальше: надзиратель спас меня. Мы подружились с ним, он постоянно рассказывал об Исламе. Именно он помог мне, когда адвокат сказал, что, возможно, находиться в тюрьме придётся полгода, год или даже четыре. Я сидел ошеломлённый, когда он ушёл, строя планы на ближайшее будущее. Тогда ко мне подошёл надзиратель и сказал: «Это не в моей компетенции, и я толком ничего не знаю о твоём деле, но ты понравился мне как человек, и  я решил помочь. Мне нельзя этого делать, но я позвоню прокурору». Мне даже посольство не удавалось убедить, чтобы они позвонили прокурору!

Надзиратель сказал: «Подожди десять минут, и я вернусь». Вернулся он с хорошими новостями: «Я пообщался с твоим прокурором, и, думаю, ты сможешь отправиться домой примерно через неделю». Тогда я крепко его обнял. Никогда ещё не был так счастлив. Заключенные такого не видели — чтобы один из них обнимал начальника тюрьмы. Я сразу же позвонил маме: «Мам, у меня отличные новости! Через неделю вернусь домой!» Она заплакала и радостно ответила: «Я так и знала! Мы все молились!» К тому моменту я уже пропустил и День благодарения, и Рождество.

Когда покидал тюрьму, было очень круто. Все вокруг — начиная африканцами и заканчивая арабами — вышли из  своих камер, дабы проводить меня до дверей. Они хлопали и кричали что-то вроде: «Америка! Домой, Америка!» Были счастливы, что меня освобождают.

Первым делом я, нервно оглядываясь, дошёл до аэропорта. Купил наушники, потому что музыка там была запрещена, — они даже ничего не знали о хип-хопе — и начал слушать. Поднялся по эскалатору, купил мороженого, печенья, и никак не мог прийти в себя, поверить. В голове крутился лишь один вопрос: что сейчас произошло?


Источник — «The FADER». Автор интервью — Зара Голден.

-->