От джи-фанка к Childish Gambino: почему фанк будет жить вечно — Fast Food Music

От джи-фанка к Childish Gambino: почему фанк будет жить вечно

От джи-фанка к Childish Gambino: почему фанк будет жить вечно


Каноничная фанк-сцена Нового Орлеана уже давно выдохлась, но фанк в наши дни стал актуален как никогда. Когда в 13 лет на Рождество мне подарили «iPod», мой старший брат загрузил на него каталог разнообразных альбомов, что и повлекло за собой мою одержимость музыкой, а также бесчисленное количество «вылазок» в школьный туалет для того, чтобы лишний раз послушать песню Parliament-Funkadelic «Bop Gun».



В то время я даже не знал, что такое фанк. И мне хотелось бы получать от музыки Parliament-Funkadelic то же огромное удовольствие, что получал Childish Gambino, но, увы, это было не так.


«Я помню, как услышал этот крик у Funkadelic и подумал: «Это так сексуально и пугающе». Не знал, как описать подобное, было лишь чувство и это делало ту музыку замечательной», Дональд Гловер для «Billboard».


Сейчас, много лет спустя, я чувствую, как мои рождественские воспоминания возродились с новым альбомом от Childish Gambino под названием «Awaken, My Love!», который является новым взглядом на легендарный жанр фанк.

«Awaken, My Love!» — самый успешный релиз артиста на данный момент, заслуживший первую позицию в чарте R&B-альбомов «Billboard», а также заставивший ?uestlove разбудить D’Angelo в четыре часа утра, чтобы поделиться своими мыслями о пластинке. При всём этом материал явно отличается от предыдущих рэп-релизов Гамбино, что оставило многих фанатов неудовлетворёнными.



Как и прошлогодний иконический альбом Кендрика «To Pimp A Butterfly», «Awaken, My Love!» наследует от фанка множество элементов: от обложки, пародирующей «Maggot Brain» Funkadelic, до задорных ловких гитар и хлёсткой бас-линии. Кажется, творчество Джорджа Клинтона находит отклик в современной музыке. Да и Гамбино делает упор на фанк гораздо сильнее Кендрика.

Присутствие фанка в корнях хип-хопа очевидно: находя сначала своё место лишь на проигрывателях жителей Бронкса 70-х годов, пионеры фанка Джордж Клинтон и Parliament-Funkadelic усовершенствовали звучание жанра настолько, что сам Dr. Dre на своём альбоме 1992 года «The Chronic» трансформировал хип-хоп в джи-фанк.

Однако на «To Pimp A Butterfly» и «Awaken, My Love!» фанк больше не маскируется под гангстерский рэп: головокружительный звук духовых, хоровой вокал и прочие сопутствующие пи-фанку детали занимают в звучании ведущие позиции, что, судя по отзывам и рейтингам продаж, даёт шанс на долгое существование новой волне фанка.


«Я горжусь тем, что он посвятил себя фанку и рад, что люди отдали ему немного фанка в ответ» Джордж Клинтон о Дональде Гловере.


Итак, «тот самый» фанк вернулся, и на то есть очень весомые причины. С появлением N.W.A. и Public Enemy хип-хоп стал самым настоящим «голосом» афроамериканского сопротивления. С помощью этой музыки гражданская позиция чернокожих, а также их политический дискурс стали доступны для широких масс, хип-хоп из локального жанра превратился в элемент мировой культуры, что произошло и с культурной мощью афроамериканцев. Но было время, когда хип-хоп не существовал.

Хотя чернокожие артисты стояли у истоков рок-н-ролла, джаза, блюза, хауса, диско, всё же наиболее особенное место они занимают в истории фанк-музыки: она была чёрной, осталась чёрной и будет таковой всегда.

Конечно, джаз, соул и R&B укрепили дух движений, борющихся за гражданские права, в ходе и результате которых вышеупомянутые жанры стали тесно связаны с афроамериканцами. Но по причине того, что их звучание быстро присвоили себе белые американцы и прочий мир, богатое культурное наследие этих жанров было существенно размыто.

Именно таким образом Элвис Пресли незаслуженно получил звание «Короля рока», хоть и не представлял из себя ничего, кроме белой версии Литтл Ричарда и Чака Берри. После этого чёрные новаторы и дальше затмевались своими белыми подражателями. Не верите? Просто посмотрите на человека, которого именуют «Королём джаза», и на его ироничное имя Пол Уайтмэн.



Фанк берет своё начало с творчества Джеймса Брауна, который был чрезвычайно важной иконой, но сам жанр не обрёл статуса культурного феномена, как это стало с джазом, роком и R&B. Как только фанк оказался некой субкультурой, его тут же поглотил хип-хоп, и появляется сейчас он в нашем сознании только в виде музыкальных сэмплов.

Из-за этого фанк и не был присвоен белыми людьми, как это случилось с другими «чёрными» жанрами. Хотя в фанке было несколько неплохих белых артистов, ТОП жанра занимали афроамериканцы: Принс, Бетти Дэвис, Рой Айерс. Поэтому ассоциировался жанр именно с чернокожими и не был замутнён именами белых знаменитостей.

Нельзя сказать то же о хип-хопе, по крайней мере теперь нельзя. Да, мне нравятся некоторые белые рэперы, и, хоть я не могу диктовать творцу, каким должно быть его творчество, превращение хип-хопа из локальной контркультуры в доминирующую культуру эпохи имеет недостаток, а именно — отделение музыки от её истинного политического, экономического и расового начала.



Сейчас ясно видно, что наша нынешняя политическая обстановка ужасна. Напряжённость расовых противоречий высока. Экономическое неравенство вводит в ступор. Сейчас, как никогда за всю мою жизнь, люди нуждаются в голосе хип-хопа.

Но этот голос уже не единый чёрный боевой клич, коим являлся раньше.

Новое пристрастие Childish Gambino к нео-фанку не так очевидно, как это же проявление у Kendrick Lamar с его «To Pimp A Butterfly», которая является одной из самых политически насыщенных и по-настоящему «чёрных» работ тысячелетия и доносит этот посыл со всей силой «чёрного» фанка.

«Awaken, My Love!» по сути своей аполитичен и не призывает ни к каким изменениям, в отличие от «To Pimp A Butterfly», но, как Дональд объясняет, альбом отсылает к тем самым корням фанка, а также к очень неприятным временам 2010-х:


«Складывается ощущение, будто в семидесятых люди старательно пытались сбежать от всех вещей, что творились вокруг и творятся до сих пор. Как мы можем начать революцию, когда мы окружены системой, созданной нами самими. В альбоме есть что-то о том, что музыка семидесятых сподвигала людей на эту самую революцию», Дональд Гловер для журнала «Billboard».


История фанка – это рассказ, имеющий параллели во всех «чёрных» жанрах: нужда в голосе, объединение общества и освобождение угнетаемых. Но последняя глава рассказа ещё не дописана – фанк всё ещё «чёрный», все ещё взрывной и всё ещё способен начать революцию.

Фанк не может умереть – он ещё не реализовал весь свой потенциал.